straight

последний пост

В ЖЖ совсем настолько ничего не происходит, что думаю, пора уходить. Некоторые журналы из ленты невозможно бросить читать, но, к счастью, подзамочные посты в них редки, а то и вовсе отсутствуют.

Хочется закончить композиторским постом, потому что в этом году мне пока необычайно везёт. В самом начале года какими-то дикими усилиями, но всё-таки удалось закончить цикл уроков кларнета (PDF), авторства выдуманного французского композитора первой половины 20 века. Мне очень понравился формат Амелии Уайтхарт, и есть планы сделать ещё хотя бы несколько подобных вещей. Не могу придумать, как это сказать по-русски - но по-английски я бы сказал, что Уайтхарт и Белле для меня как proxy, через которых я могу делать то, чего настоящий я никогда бы сделать не смог, по тем или иным причинам.

Ещё через пару пьес удалось практически одним движением закончить сразу две гитарных чаконы - по правде говоря, в них больше от лютневой музыки, чем от гитарной, но это не так важно. Стыдно признаться, но та, что Villa Mors, мне пока ещё очень нравится. Другая, Prince Street, несколько более абстрактна, чем мне бы хотелось. Но они обе реализуют что-то вроде идеала 17 века, только каким он видится в моей голове. А именно: пьеса с максимально реализованным affekt-ом, с соответсвующими оному идеями красоты и риторики, но при этом очень сложная структурно.

Ещё через пару пьес у меня дошли руки до длинной вещи для ксилофона соло, которая получила название Remittance. Пока это самая длинная и сложная из всех моих вещей. Развёрнутая экосистема из пяти мелодий и вариаций на оные: мелодии и вариации меняются в зависимости от окружающей среды, исчезают, появляются снова, эволюционируют, адаптируются. Не знаю, готов ли кто-нибудь слушать ксилофон в течении тринадцати минут, но на данном этапе мне уже всё равно - не думаю, что хоть что-нибудь из моей музыки кто-нибудь когда-нибудь будет играть целенаправленно, я совершенно растерял все связи, которые имел, окончательно разучился с кем-либо общаться. Не говоря уже о том, что от одного взгляда на музыку и искусство, которым нынче присуждают гранты и премии, мне хочется если не убивать замешанных людей, то как минимум чтобы их больше не существовало. Не зря мне всегда были симпатичны всякие maverick-и (вот нет русского слова, опять) и outsider artist'ы - кажется, я и сам потихоньку становлюсь таким. Грустно сознавать, что это тот самый эскапизм, на который так провоцирует своих жителей наша страна (в последние год-полтора - с новыми, всё нарастающими силами), но ничего другого мне не остаётся - грин-карты не выиграны, деньги не заработаны, имущества не нажиты, образования не получены, репутации не созданы, друзья не заведены. А главное, путь, который теперь видится гораздо яснее, чем раньше, лежит настолько в стороне от всего и вся, что надеяться, как и раньше, остаётся только на чудо (хочется верить, что раньше были упущенные возможности, хотя так-то, оглядываясь назад, видишь, что это не совсем так).

Как бы там ни было. Помимо всего перечисленного выше были ещё пьесы, основанные на воображаемой замедленной транскрипции звуков, издаваемых нашими белками при груминге и в конфликтах, была смешная пьеса для трёх гобоев - наверное, первый и последний раз, когда я серьёзно заканчиваю что-то, в чём есть откровенный юмор - пара пьес-сателлитов для Remittance, несколько многообщеающих (мне) набросков на будущий год. В этом году я очень хочу закончить несколько крупных вещей. В настоящий момент это длинная пьеса - цикл пьес - для флейт, которая устроена так же, как устроен язык. То есть со списком фонем и их аллофонов, со словарём базовой лексики и строгой грамматикой, но выраженной музыкальными средствами. Я ведь люблю языки и лингвистику, и мне кажется, что очень интересно было бы сделать что-то, что было бы устроено так же, как язык, но не являлось бы при этом языком.

(При этом нельзя не отметить, что Remittance появилась на свет только благодаря тому, что я потерял работу и мог себе позволить работать над музыкой по ночам. С другой стороны, как я прочёл где-то у умных людей, в любое время суток you're only as tired as you think you are. Если бы вопрос был только в этом, но увы...)
straight

Форель



Очень весёлый переплёт у книжки - все, натурально, думают, что это про форель и прочую рыбку. А между тем, это не что иное, как "Половой вопрос: Естественно-научное, психологическое, гигиеническое и социологическое исследование для образованных", автор - Август Форель, швейцарский учёный.

Это я увидел сегодня у букинистов очередную порцию весёлых названий - "Атеистические пословицы и поговорки народов мира", "Космос русского праздника", "В краю летучего камня", и т.п., и вспомнил про эту находку на Авито.

...О том, что я достиг, наконец, легендарного края летучего камня, мне сообщила острая боль в затылке. О событиях следующих трёх дней у меня сохранились лишь смутные обрывки воспоминаний.
straight

(no subject)

Тем временем оказалось, что Безёйденхаут потихоньку записывает всего фортепианного Моцарта. Его давняя запись - 2001-го, что ли, года - была одной из двух записей музыки Моцарта в моей постоянной коллекции, потому что он играл Моцарта так, как будто это КФЭ Бах, а я только так и могу его слушать. Но там был только один диск от молодого исполнителя, а тут аж 7 томов уже, от повзрослевшего - надо бы освоить.

Совершенно банальная мысль, конечно, но всё-таки поразительно, сколько музыки записывают и издают - совершенно непонятно, когда это всё слушать и осваивать. Даже пусть и интересные мне именно в композиторском плане вещи. Выделить час времени на то, чтобы сидеть и вдумчиво слушать - ещё возможно, два часа - очень проблематично, больше - невероятно. Больше всего мне стыдно перед собой за свою коллекцию народной музыки разных стран и регионов - почти 1500 дисков, и я большую часть знаю по одной-двум дорожкам. Впору составлять ещё одно расписание - одно, с музыкой, которую нужно дописать/написать за год, у меня есть, так теперь нужно ещё расписывать, что когда слушать из чужого. Немыслимые какие-то, непонятные, как будто надуманные проблемы - как облака, которые вблизи становятся бесформенным туманом.
straight

(no subject)

К слову говоря, с развитием интернета многие из старых желаний осуществляются - музеи всё больше и больше выкладывают замечательных репродукций, музыканты издают всё больше замечательных записей (струнные квартеты Рейхи вот издавали, как оказалось, я пропустил всё - но сам факт!), пираты выкладывают ранее недоступные партитуры, и т.д.

Одного не появляется на просторах - добротного BBC-шного документального фильма о планктоне, простейших, и прочих милых моему сердцу мелких и мельчайших животных. http://www.planktonchronicles.org/ - единственная отдушина, но монтаж, формат, охват - всё мало, не совсем то, хочу ещё, и т.д. (Ребята молодцы, впрочем, это я так, ворчу.)

В идеале, кстати, желаю 8-серийную документалку с Эттенборо, и ещё хотелось бы чего-нибудь более-менее статичного типа такого:



Только с Эттенборо, опять же, или хотя бы тем, забыл, который вёл Earth Story про геологию. (Отличная штука, кстати.)
straight

Замечательный рисунок Рёсдала из коллекции голладнского Teylers Museum (большой - по клику):



Сделано мастерски, нечего сказать - весь передний план был позднее пририсован совсем другим художником, т.к. коллекционерам не нравились рисунки без переднего плана. Я бы и не обратил внимания, если бы случайно не наткнулся на соответствующую статью. Конечно, любой, кто интересуется старым искусством, знает такие примеры, да и не только в старом искусстве они есть. Буквально пару дней назад я листал советское издание мифов хантов и манси, с заметками про некоторых из рассказчиков-информаторов. В том числе и про некоего замечательного молодого человека, который всем был хорош, но не понимал, к чему записывать старые сказки (но одну-таки рассказал).

В определённом смысле мы сейчас, конечно, гораздо больше чтим прошлое - старинную музыку находят, изучают и играют на старинных же инструментах, древние картины расчищают с учётом всех возможных факторов, и даже в невероятно быстро меняющейся звукозаписывающей индустрии лейблы то и дело выпускают на свет альбомы незаслуженно забытых, недооценённых, и прочих исполнителей. Но, может быть, усилия эти продиктованы не столько уважением к прошлому, сколько ужасом перед настоящим, которое кишмя кишит музыкой и рисунком, которые человечество создаёт в небывалых ранее масштабах.

(на этом месте я поразился банальности написанных мыслей и вовремя остановился, оставив пост для тех, кто меня уже не в первый раз просит хоть что-нибудь из написанных постов сохранить)
straight

(no subject)

Десять лет назад я внезапно увлёкся Кортасаром, а у однокурсницы как раз было полное собрание рассказов Кортасара, в четырёх томах. Я их одалживал по одному, довольно быстро и невнимательно прочитывал, потом отдавал и просил ещё. Впечатление было странное - с одной стороны, я забыл все-все рассказы, даже про хронопов и фамов, с другой стороны, я постоянно, где-нибудь раз в два месяца, вспоминал об этих книгах и иногда искал их у букинистов - безуспешно. Такое вроде бы наваждение, но слабое и неясное - то ли реальный интерес, то ли очередное проявление моих коллекционерских склонностей.

У меня самого из рассказов всё это время был только маленький томик Азбуки-классики, который мы с несколько месяцев назад успешно потеряли. В какой-то момент мне стало особенно обидно за Аглла, который очень прикипел к этому томику, и я решил попробовать её удивить и купить-таки эти четыре тома. В тот же день на Авито нашлось объявление, где их продавали по более чем умеренной цене, и сегодня я встретился с продавцом. Странное ощущение - держать в руках книги, которые в последний раз держал 10 лет назад. На долю секунды мне даже стало интересно, какова вероятность того, что эти книги - те же самые. Вдруг моя однокурсница обеднела и распродала библиотеку? Надеюсь, что нет.

С продавцом мы встретились в метро, потом я на той же станции вышел в город по делам, вскоре поехал обратно на работу. Спускаясь на эскалаторе, я достал было один из томов, прочитал полторы страницы, но сразу засунул обратно в сумку - вспомнил, что ехать мне буквально одну станцию. Через двадцать минут я был на работе, ещё через десять минут мою сумку украли из подсобного помещения - кто-то случайно оставил открытой дверь. После десятилетней паузы книги побыли у меня в руках всего два часа. У букинистов их опять нет.

Впереди несколько дней бумажной волокиты с восстановлением паспорта. Не знаю, сколько будет тревожных дней - вдруг где-нибудь в нотной тетради я всё-таки написал текущий адрес? Сложно себе такое представить, но бывает всякое. К счастью, ключи не подойдут к квартире, указанной в основном документе гражданина РФ. Кстати, за последнее по нынешним меркам полагается крупный штраф, как полагается и небольшой штраф за утерю паспорта. Деньги, впрочем, случайно оказались в кармане куртки - и прямо сейчас я не могу ответить себе, крупная ли это сумма, или мелкая.
straight

(no subject)

Вчера дочитал-таки "Улисса". Сегодня хотел взять что-нибудь относительно простое и короткое, но уже на третьей странице оного понял, что художественную прозу пока не могу читать. Сколько ещё я буду вспоминать отрывки, думать о, и т.д., и т.п., даже не представляю. Поскольку про собственно книгу говорить бессмысленно, поговорю немного о переводе.

Я читал преимущественно по-английски, только изредка сверяясь с русским переводом, а вот комментариями пользовался и английскими, и русскими. Под конец фамильярный, бесцеремонный, иногда даже наглый тон Хоружего меня так достал, что русские комментарии пришлось отложить в сторону. Подумать только, что книгу переводил человек, который ничтоже сумняшеся утверждает, что главное новшество "Улисса" - это связь с "Одиссеей"! И потом усердно бичует те главы, в которых соответствие, мол, не слишком соответствует. И обращения к читателю по всем комментариям - "А что прикажете делать, господа?", когда перевести что-то особенно трудно. Когда речь идёт о понимании Хоружим одной из глав: "Как это может быть? Так вот и может. Это и есть – искусство." Передать не могу, как мне это отвратительно.

Местами вообще возникает ощущение, что Хоружему книга не нравилась. В комментарии к "Евмею" он пишет, что "Джойс писал... уже заметно торопясь к завершению книги", хотя книга писалась ещё почти год. Тут упрекнёт в сюжетной неубедительности, там похлопает по плечу ирландского собрата, и прочая. Фу. Прямо-таки ошибок в переводе я не замечал (с другой стороны, я прочёл в лучшем случае 10% русского текста), но странностей достаточно. Далеко не каждый читатель сообразит, что такое "еврейская арфа", и какого чёрта она звучит где-то в ночном Дублине. Поскольку комментария Хоружий не даёт, возникает вопрос, понимал ли он сам, что эхо шагов Стивена напоминало звук варгана (jew's harp по-английски - вот и аллюзия прокралась). С другой стороны, "Улисс" настолько огромен и сложен, что ошибки неизбежны.

Комментарии что в моём Annotated Student Edition, что у Хоружего, часто оставляли меня в глубокой задумчивости. В ASE иногда порывались объяснять простейшие слова типа "парапет", поясняли и без того очевидные сюжетные перипетии, и вообще странно себя вели. У Хоружего иногда целые куски текста оставались без комментариев, перевод изничтожал изначальное богатство аллюзий без всяких разъяснений, но зато в комментариях было много информации о прототипах персонажей - в ASE её нет вообще. Если кому интересно, можно ли читать книгу без комментариев - я бы сказал, что можно, но если она вас заинтересует по-настоящему, вы всё равно раздобудете какие-нибудь комментарии - а так же, как я и все остальные читатели Джойса, будете по несколько раз перечитывать одни и те же пассажи, возвращаться на несколько глав, и так далее.
straight

пст

Из последних событий: я упорно продолжаю читать "Улисса" в оригинале, руководствуясь принципом "не брать в руки других книг, пока не закончу эту". В результате я добрался до Oxen of the Sun, охнул, застрял, ещё раз охнул, и т.д. - в общем, кто читал, меня поймёт. А на полках всё прибавляются и прибавляются новые интересные книги - нефантастическая проза Джина Вулфа, книга по истории английского языка, объёмные альбомы по тканям Средней Азии и Индии, обзорный альбом по Корнеллу, очередной миштекский кодекс, и ничего нельзя читать, потому что "Улисс" ещё не закончен. В планах, к слову, хотя бы бегло прочитать Finnegans Wake, потому что от тамошнего языка у меня невероятно положительные ощущения по всему организму, но пока, опять же, "Улисс". (Почему я пишу "Улисс" по-русски и в кавычках, а "Финнеганов помин" - по-английски и без оных? Ни малейшего понятия.)

С годами становится всё более жутко жить. Не в том смысле, чтобы я корчился от страха по углам комнат, конечно. Но ставшие привычными способы проведения времени всё больше становятся похожими на разные формы эскапизма. Недавно купленная старая драм-машина вызывает мысли о том, чтобы зарыться с ней куда-нибудь и писать на ней трек за треком, стирать, перемешивать, писать ещё, до каких-то бредовых степеней неизвестно чего. Простая по моим понятиям трапеза - чай с сыром - готова превратиться в акт чуть ли не спасительного снобизма, поскольку, благодаря работе, мой чай - это очень высокого качества нетипичный тайский улун, а сыр - относительно редкий выдержанный сицилийский рагузано (и более того, то и другое досталось мне совершенно бесплатно). Проезжающий по улице полупустой трамвай вызывает желание сесть и уехать куда-нибудь очень далеко. Воспоминания о поездках в Европу попеременно то приятны, то вызывают огненную, болезненную тоску по совершенно другой жизни, почти совсем невозможной теперь.

Удручает и обезоруживает ещё и это:

У них два выражения лица - [...] когда они едут в Европу, вид у них веселый, свободный, довольный; они похожи на вырвавшихся из загона лошадей, на птичек, которым отворили клетку; все -- мужчины, женщины, молодые, старые -- выглядят счастливыми, как школьники на каникулах; на обратном пути те же люди приезжают в Любек с вытянутыми, мрачными, мученическими лицами; они
говорят мало, бросают отрывистые фразы; вид у них озабоченный.


И бесконечно звучащее в голове:

Здесь нельзя жить. Здесь можно только воевать, болеть, выживать, куда-то пробиваться с боями и потерями. Здесь нет завтрашнего дня. [...] Отсюда в умах постоянно рождаются всевозможные замыслы глобального переустройства вселенной, диковинные сектантства, апологии самоубийства и тому подобное. Все мысли направлены не на то, чтобы спокойно жить и что-то планомерно делать, а чтобы как-нибудь лихо отсюда сдристнуть, либо за рубеж, либо в тайгу или какой-нибудь скит, или на тот свет, или вообще в другое измерение. Наша страна — это беспощадный зловещий полигон. Раз уж здесь очутился, изволь принимать правила игры... Если не сломаешься — ты герой на все времена, а если не вышло — то тебя и нет и не было никогда.
straight

Рим - P.S. #1

Вся лента пестрит фотографиями Рима. Мне тоже захотелось, по старой памяти, что-нибудь выложить. В одном из римских отчётов abel справедливо жаловался на ужасы первых километров старой Аппиевой дороги. Ряд путеводителей с подкупающей искренностью рассказывает о красотах тех мест - мол, пройдитесь по старинной дороге... - а на самом деле первые километры оной Via Appia Antica суть автомобильная дорога без тротуаров. Ходить приходится по проезжей части - это очень страшно и неприятно. К счастью, через пару километров начинается совсем другая история:



Collapse )